Измаил Сверчков

память 9 января

Измаил Сверчков
Церковь Николая Чудотворца «Большой Крест» на Ильинке. Разрушена в 1934 году. // Фото Oldmos.ru

Измаил Александрович Сверчков закончил Одесское военное училище и служил в Царской армии с 1910 по 1917 год штабс-капитаном, после революции — военным специалистом. Около 1920 года Сверчков поступил в Московский Институт Слова на Большой Никитской, где тогда читали курсы И. А. Ильин (Введение в эстетику) и Д.Н. Ушаков (Учение о языке). После того, как этот институт закрыли, Измаил Сверчков посещал домашние чтения одного из православных братств. Вот как вспоминает его Валерия Пришвина в книге «Невидимый град»:

Зимой 1923/24 года в наш подвал приходил и Иван Васильевич Попов, которого мы нашли по завету Ильина в Троице-Сергиеве. Великий знаток староотеческой литературы — патристики, курс которой он нам и прочел, и скромнейший человек; впоследствии погиб в лагерях. Слушали его тогда мои новые друзья по церкви и кое-кто из бывших студентов ораторского факультета, среди которых был мешковатый молодой человек типа провинциального бухгалтера — Измаил Сверчков. Студентом он производил почти отталкивающее впечатление сухого скептика. Я была поражена, когда в конце той зимы он мне сказал однажды: «Сегодня я выполнил свой долг, чего не делал с детства». Это значило, что он исповедался и причастился. Помню, его слова показались мне тогда невозможно сухими и оскорбительными для события, о котором он мне сообщал. Только позднее я поняла, что Измаил так говорил от благоговения перед тем, чего боялся касаться словами. А через несколько лет я снова встретила его — уже священником. Это был редкий на моей памяти и поразивший меня пример полного перерождения: даже внешне Измаил стал неузнаваем. Он светился внутренним изяществом, мягкостью, во время службы в храме был вдохновенен. Знаю, что Измаил погиб в тяжких лагерях на Свири.

В 1929 году Измаила Сверчкова рукоположил в священники архиепископ Димитрий Любимов. В Москве было лишь несколько храмов, которые после Декларации официально объявили об отходе от митр.Сергия. Одним из них была церковь Николая Чудотворца Большой Крест на Ильинке во главе о. Валентином Свенцицким. 12 января 1928 он вместе с приходом прервал каноническое и молитвенное общение с митр.Сергием, примкнув к архиеп. Димитрию Любимову. Вскоре начались аресты, и, видимо, Измаил решил стать священником, чтобы «заступить» на место кого-то из арестованных. По крайней мере такой мотив приводит В. Пришвина:

Жизнь была наполнена самоотверженностью и страданиями. Начались аресты. Брали священников и мирян одинаково — всех, кто хоть сколько-нибудь выделялся в толпе тех храмов, где не поминали митрополита Сергия. Это не были тайные храмы в горах или тайные собрания сектантов. Нет, они открывали свои двери для всех среди городских улиц и ни от кого ничего не таили. Там собирались не заговорщики или подпольщики, а люди, простодушно открывавшие свою «разрешенную» им государством веру. Убеждения эти не касались гражданской жизни, и люди эти не только не нарушали своих обязанностей, но, напротив, считали своим долгом выполнять их добросовестно. Эти люди добровольно и открыто подставляли свои невинные головы под удар. Я была свидетелем, как в церкви Большого Креста на Ильинке (ныне снесенной) один за другим выходили из толпы прихожан молодые люди разных профессий, чтобы принять посвящение, заступить опустевшее место арестованного священника, и через короткий срок последовать за ним, и сгинуть навсегда. Иногда этот срок длился не больше одной недели. Так погиб Измаил Сверчков, тот самый студент Института Слова, затем исчезнувший с поля моего зрения и неожиданно оказавшийся священником этого храма.

Измаил Сверчков принадлежал к московскому церковному сообществу, не принявшему Декларацию. Вместе с Михаилом Новоселовым Сверчков поддерживал связь с иосифлянами Петрограда, например, с о. Феодором Андреевым. Церковь Большой Крест была как раз центром московской оппозиции Сергию. Но в 1931 году храм был закрыт. Прихожане стали собираться служить литургию в маленьких домашних общинах. Из воспоминаний В. Пришвиной:

Все мои московские друзья отшатнулись от митрополита Сергия, и знающие и не знающие историю, но имеющие опыт церковной жизни. Мне рассказали, что когда после литургии о. Роман, выполняя указ, прочел с амвона воззвание митрополита Сергия, несколько человек, не сговариваясь, выбежали из храма и больше в него не вернулись. Это произошло еще в бытность мою на Кавказе.

Сцены, подобные описанной, повторились во всех храмах и по всей России. К митрополиту Сергию шли и ехали ходоки от мирян и ближних и дальних, шли послания по рукам и по почте от мирян и от духовенства. Мы читали своими глазами эти документы: они были величественны, искренни, напоминали по духу мученические акты первохристианства, сохраненные, к счастью, человечеством в подлинниках. Не знаю, сохранились ли документы о подобных актах 1927 года XX столетия.

Никто не призывал в них к борьбе с государственным строем. Все стояли вне оценок форм гражданской жизни, вне классовых и материальных интересов. Их связывала лишь одна мысль: люди умоляли Сергия не уступать государству независимость, приобретенную и приобретаемую кровью и жизнью мучеников. «Пойди с ними — и мы пойдем с тобой», — говорилось во многих из этих писем. Михаил Александрович Новоселов был одним из вдохновителей этой внутрицерковной борьбы. Мне пришлось быть свидетельницей проявления соборности в православии, которое выделяет его среди других христианских церквей. Я помню сцену, когда на литургии в храме Грузинской Божьей Матери, не примкнувшей к митрополиту Сергию и поминавшей по-прежнему — еще живого! — митрополита Петра, сослуживший с настоятелем храма провинциальный епископ помянул митрополита Сергия как главу Церкви. Сейчас же к нему в алтарь по рукам была послана записка, написанная одним из молящихся тут же на спине у стоявшего впереди человека. Записка была краткой, твердой, никого не оскорбляющей, но через нее говорил дух Церкви. Вскоре мы увидали этого епископа, который вышел из алтаря и, быстро пройдя между расступившимся народом, покинул храм. Это напоминало времена Вселенских Соборов, борьбу великих Отцов Церкви, но она происходила в наше время, на наших глазах. Настоятель храма о. Сергий Голощапов один закончил литургию. О нем мне запомнилось, не помню чье, свидетельство: он был сослан в северные лагеря, где работал сторожем лагерных огородов, и еженощно служил литургию в поле один на камне, служившем ему престолом; там, в лагере, и погиб.

Еще до закрытия Большого Креста о. Измаил Сверчков начал служить в церкви Воздвижения на Воздвиженке, но в 1930 году был арестован по делу ИПЦ и получил срок 10 лет лагерей. Сначала содержался в Бутырской тюрьме в Москве, затем отбывал срок в Сиблаге на руднике Темир-Тау. Там повторно арестован и расстрелян 9 января 1938 года.

Поделиться:

Метки: ,

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован.